Category: история

эээ

Русские идут! https://www.youtube.com/watch?v=YHV0gn4Q8y8

Что позволено внукам, не позволено рабам. С.Алексеев. "Сокровища Валькирий".
- Если ты знаешь, что русские затачивают лопаты, то должен знать, что они гнусные безбожники. Потому что ругаются в Бога и в Христа.
- Должно быть, сэр, это им позволено.
- Кем позволено?!

- Господом, сэр. Кто еще может позволить ругаться таким именем и никак не наказывать за кощунство? Только Господь. Ведь не наказал же он русских?

- Потому что тупых грязных свиней бессмысленно наказывать!

- Вы не правы, сэр. Бог наказывает их все время, но совсем иначе. А ругательство это, сэр, вовсе и не ругательство.

- Что же еще, если они позорят даже Богоматерь? - только сейчас Джейсон начинал чувствовать боль в голове.

- Молитва, сэр,- невозмутимо проговорил Густав. - Это трудно себе представить, но - молитва. Только произносят ее не в храме, и не перед сном, а в бою. Это боевая молитва русских. Она имеет очень древние корни. Славяне таким образом призывали богов на помощь в битве. А когда к ним пришло христианство, традиция сохранилась. И новый Господь позволил варварам молиться по-прежнему. И сегодня русские парни весьма искренне молились, потому к ним пришла удача.
Господь питает любовь к русским.

- Хочешь сказать, они тоже богоизбранный народ, как иудеи?

- Нет, сэр, богоизбранный народ на земле - иудеи. Потому они и называются - рабы Божьи. А варвары - внуки Божьи. У них родственные отношения и родственная любовь. Это совсем другое, сэр, как вы понимаете. Кто Господу ближе, раб или внук? И кому больше прощается?.. Извините, сэр, это трудно сразу осмыслить и принять, но если хотите разобраться в сути вещей, вам следует заняться русской историей. Варвары довольно подробно изложили свое древнее мироощущение и абсолютно точно знают свое место в мироздании. Они всегда мыслили себя внуками Божьими и потому до сих пор говорят Господу "ты", как принято среди родственников.

- Послушай, а ты знаешь, почему русские вышли драться в полосатых рубашках? Это тоже имеет какой-то символический смысл?

- Эти рубашки, сэр, называются тельняшками.

- Да, я слышал, знаю... Но почему они не надели вниз бронежилеты? И сняли каски? Они считают, что полосатые тельняшки защищают?

- Я так не думаю, сэр,- проговорил Кальт. - В этих тельняшках, вероятно, хорошо драться в темноте, видно, где свои, а где чужие.

- Но и противнику это отлично видно!

- Они были уверены в своих силах. Русские вышли драться насмерть, сэр. Поэтому сняли всякую защиту. А наши разведчики рассчитывали просто помахаться кулаками и дубинками. Улавливаете разницу, сэр?

- Насмерть? Почему сразу насмерть? Если они были предупреждены кем-то, то вероятно знали, что мои парни идут на обыкновенную потасовку и не хотят убивать.

- Мы имеем дело с варварами, сэр,- вздохнул доктор. - Русским ничего не оставалось, как идти насмерть. В другом случае они бы никогда не победили. Эти парни из России и в самом деле плохо питались и не имеют достаточной мышечной массы. У варваров же есть древний магический обряд: когда не хватает физической силы, они снимают всякую защиту, одежду и идут в бой полуголыми, обнаженными, при этом призывая на помощь богов. И когда боги видят, что внуки их идут на смерть - срабатывает родственная поддержка.

- Допустим, ты прочитал, что написано, а я не уверен, что об этом читали сами русские.

- Вы правы, сэр, вряд ли,- согласился врач. - Должно быть, им и не нужно читать. Варвары знают свои магические обряды из других источников. У них наблюдается странное явление - коллективное мышление в критической ситуации. И просыпается генетическая память. Они начинают совершать непредсказуемые, алогичные поступки. Человеку с нормальным сознанием и психикой хочется защищаться панцирем или бронежилетом, подобрать более совершенное оружие; варвары же поступают от обратного.

- Если вы хотите отправить парней на драку с русскими в полуобнаженном виде, сэр, то оставьте эту затею сейчас же,- посоветовал он. - Ровным счетом из нее ничего не получится.
- Ты уверен?

- Да, сэр. Что позволено внукам, не позволено рабам.
http://www.liveinternet.ru/users/4880267/post359192479
эээ

(no subject)


Рейхскомиссара Украины Эрика Коха до сих пор помнят: именно он считается автором скандальных высказываний о том, что немцы готовы стравливать народы друг с другом, только бы получить плодородные земли.

«Мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца и, наоборот, чтобы украинец убивал поляка. Нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны плодородные земли».

«Украинцы — это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской Державы готовы зарезать даже свою фрау. Они — идеальные бойцы против Красной Армии, но после подлежат тотальной санации как самые страшные варвары».

После того, как Германия, развязав войну, строила планы на создание Рейхскомиссариатов Украины и Остланд, Кох был избран прямым приказом Гитлера на пост «эрцгерцога» Украины, где и пробыл до конца войны.

Столицей новообразованного государства вместо Киева стал небольшой областной центр на Западной Украине – город Ровно, а границы его, согласно плану Розенберга, должны были простираться от Западной Украины (исключая Галицию) до Саратова и Волгограда на востоке.
Эрик Кох, рейхскомиссар Украины, известен как жестокий палач и военный преступник. Однако после серии терактов, направленных на его уничтожение, Кох выжил, а после суда в Польше так и не был казнен и умер в 90 лет.
Серей Зотов в http://ymorno.ru/index.php?showtopic=83220&hl=%C1%EE%F0%EC%E0%ED
эээ

Людовик VII. Основной доклад на заседание клуба в воскресенье.

Оригинал взят у dandorfman в Людовик VII. Основной доклад на заседание клуба в воскресенье.

Жан-Батист Мозесс - Людовик VII принимает крест в аббатстве Сен-Дени в 1147 году. Франция готовилась к новому крестовому походу. Снова наступили минуты всеобщего одушевления, христианского мир был объединен одной мыслью, затихли частные распри, войны спешили к местам сбора. 11 июня 1147г. в Сен-Дени король Франции, Людовик VII, получил из рук папы Евгения III символы паломничества – суму и орифламму(oriflamme) (знамя французских королей), последняя была дана вместо традиционного посоха.



Династия Капетингов

Филипп I (фр. Philippe Ier; 1052 — 29 июля 1108) — король Франции с 1060 года. Представитель династии Капетингов. (основатель - Гуго Капет) Сын короля Генриха I и Анны Ярославны Киевской.
Внук Анны Ярославны Людовик VI был назван Людовиком Толстым. Причина проста, он был обжорой.

Таким образом наш Людовик был правнкуком Анны Ярославны, но так как она умерла раньше, чем он родился, русскому языку его никто не учил.
Назван Молодым, потому что некоторое время правил одновременно с папой, тоже Людовиком. Чтобы их различать, сына и называли Людовиком Молодым.
Людовик VII был вторым сыном короля Людовика VI Толстого и Адели Савойской. Его отец короновал как своего соправителя старшего сына, Филиппа Молодого (1129 год), а Людовика предназначил для духовной карьеры. Но когда Филипп погиб в результате несчастного случая (упал с лошади), Людовик Толстый забрал второго сына из монастыря и короновал его спустя всего 12 дней. Церемонию коронации и помазания на царство в Реймсском соборе провёл сам папа римский Иннокентий II. Людовик VII на всю жизнь сохранил любовь к монашеской жизни и к делам церковным

В 1137 году Людовик Старший, который Толстый, но знавший толк в работе короля, организовал брак сына со старшей дочерью и наследницей Гильома X Аквитанского Алиенорой. Герцог незадолго до этого умер во время паломничества в Сантьяго-де-Компостелла, и мужу Алиеноры должно было достаться самое обширное и одно из самых богатых и сильных княжеств Франции. Согласно Ордерику Виталию и Хронике Мориньи, герцог завещал руку своей наследницы Людовику Младшему:

Благодаря уже устоявшейся практике передачи короны внутри дома Капетингов посредством объявления старших сыновей соправителями престол у Людовика Младшего никто не оспаривал. К началу его правления королевский домен включал в себя Иль-де-Франс, Орлеане, часть Берри. Отец Людовика Седьмого за 30 лет непрекращавшихся малых войн сделал эти территории безопасными от баронов, занимавшихся грабежами на дорогах, притеснением городских и церковных общин. Теперь домен был относительно небольшой, но прочной базой королевской власти. При новом короле сохранили своё положение советники Людовика Толстого во главе с аббатом Сен-Дени Сугерием

Посредством брака Людовик Молодой стал формальным правителем всей юго-западной части королевства, которая была больше домена в несколько раз. Но установить реальный контроль над этими территориями за 15 лет брака он так и не смог. Помимо Аквитании, существовал ещё целый ряд сильных княжеств, правители которых ограничивались номинальным признанием королевского сюзеренитета. Среди них выделялись герцогство Нормандское, бывшее частью англонормандской монархии, и графство Анжуйское.

Людовик постарался назначить своих людей для управления Аквитанией. В 1138 году он подавил восстание горожан Пуатье, добивавшихся статуса коммуны; в 1141 году от лица жены он заявил о претензиях на графство Тулузское и двинулся на юг походом, но взять Тулузу не смог и ограничился принятием вассальной присяги от представителя местной династии Альфонса Иордана. В эти годы неоднократно происходили столкновения интересов короны и клира в связи с выборами церковных иерархов. Так, в 1138 году Людовик отказал в утверждении новому епископу Лана; в 1141 году он попытался сделать архиепископом Буржа одного из клириков своей дворцовой церкви, но избиратели предпочли другого кандидата. В вопросе о замещении кафедры в Пуатье позиция короля также не была учтена.

Самый серьёзный конфликт с церковью начался из-за королевского кузена и сенешаля Рауля Вермандуа. Людовик убедил его разойтись со своей женой, чтобы вступить во второй брак - с сестрой королевы Петрониллой (1142 год). Этот брак был важен для короны, поскольку у Алиеноры всё ещё не было детей, и Петронилла была соответственно наследницей Аквитании. Но жена Рауля приходилась племянницей графу Шампани Тибо Великому, создавшему сильное княжество к востоку от Парижа. Тибо заручился поддержкой папы и организовал церковный собор в Ланьи, признавший первый брак Рауля Вермандуа законным и не подлежащим расторжению. Рауля отлучили от церкви, король в ответ вторгся с войском в Шампань.

В военных действиях успех был на стороне Людовика, но он нарушил Божий мир, а при взятии города Витри полторы тысячи жителей, запершихся в церкви, погибли от огня. Это событие не только скомпрометировало короля, но и стало для него большим личным потрясением. Он примирился с графом Тибо, а Рауль Вермандуа оставался под интердиктом до смерти своей первой жены, после которой церковь признала брак Рауля с Петрониллой состоявшимся.

После первого крестового похода началось усиление мусульман, угрожавших христианским государствам из Месопотамии. В частности, эмир Мосула Имад ад-Дин Занги в 1144 году Занги взял Эдессу и завоевал всё Эдесское княжество.
Это стало чувствительным ударом для христианского мира, передовым форпостом которого был павший город. Другие государства крестоносцев не смогли помочь Эдессе, так как Раймунд Антиохийский недавно понёс тяжёлое поражение в войне с Византией

Людовик VII на собрании в Бурже объявил, что он "примет крест" и сам возглавит новый всеобщий поход в Святую землю. До него особы королевского ранга в крестовых походах не участвовали; возможно, причиной такого шага стало желание искупить грехи, связанные с событиями в Витри. Официально Людовик принял крест 31 марта 1146 года в Везеле из рук Бернарда Клервоского.

Было объявлено, что в отсутствие монарха его достояние, то есть всё королевство, будет находиться под защитой самого Бога и управляться Дионисием Парижским, то есть аббатством Сен-Дени в лице Сугерия. Летом 1147 года Людовик во главе огромной армии, собравшейся со всего королевства, двинулся на восток.

Изначально предполагалось пройти через Италию и оттуда переправиться в Палестину морем вместе с союзником Людовика Рожером Сицилийским. Но император Конрад, также принявший крест, убедил французского короля идти через Балканы. Людовик прибыл в Константинополь 4 октября, когда германские крестоносцы уже были в Малой Азии. Здесь он заключил договор с императором Мануилом о ленной зависимости от последнего сирийских христиан и переправился на восточный берег Босфора, не задерживаясь: греки, столкнувшись с грабежами крестоносцев, распустили ложные слухи о том, что немцы уже победили всех мусульман, и французы боялись, что на их долю не останется славы.

На самом деле немцы потерпели поражение при Дорилее и отступили к Никее. Здесь Людовик встретился с Конрадом, и соединённые силы крестоносцев двинулись через западную часть Малой Азии на юг. В пути они страдали от постоянных нападений лёгкой мусульманской конницы. Людовик оказался не готов к такой войне: он вёз с собой огромный обоз и пышную свиту, и даже его жена со своими придворными дамами принимала участие в походе. Из Эфеса, достигнутого в начале 1148 года, Конрад вернулся по морю в Константинополь, чтобы отдохнуть, а Людовик к марту добрался до Анталии и на византийских кораблях переправил свою поредевшую армию в Антиохию.

При дворе Раймунда Антиохийского, дяди Алиеноры, французские крестоносцы смогли отдохнуть, но здесь возникли серьёзные разногласия. Раймунд предлагал взять Алеппо, но Людовик отклонил этот план. Дело обстояло так:
Раймунд Антиохийский принял французов очень радушно: последовал ряд празднеств и торжеств, в которых французская королева Алиенора Аквитанская играла первенствующую роль. Не замедлила проявиться интрига, которая не осталась без влияния на общий ход дел: Алиенора вступила в связь с Раймундом. Само собою разумеется, Людовик чувствовал себя оскорблённым, униженным, он потерял энергию, воодушевление и охоту вести начатое дело и отправился на юг в Акру, где 24 июня произошла его встреча с Конрадом и Балдуином Иерусалимским. Поскольку Эдесса была разрушена мусульманами, крестоносцы приняли решение идти походом на Дамаск, но взять его не смогли и отступили. Конрад сразу после этой неудачи уплыл на родину; Людовик посетил Иерусалим, а в апреле 1149 года также вернулся в своё королевство.

Брак Людовика и Алиеноры Аквитанской был формально расторгнут в 1152 году. Официальным основанием стало слишком близкое родство между супругами. При этом охлаждение началось намного раньше, и его связывают как с общими культурными различиями между Северной Францией и Аквитанией, так и с несходством характеров сурового и набожного Людовика и более лёгкой и живой Алиеноры (ей приписывают слова, сказанные после развода: "Я была замужем за монахом, а не за мужчиной"). Кроме того, за 15 лет брака Алиенора смогла родить только двух дочерей, так что судьба династии оказалась под угрозой.

После смерти в 1151 году Сугерия, бывшего противником развода, не осталось никаких препятстсвий. Собор в Божанси 21 марта 1152 года аннулировал брак. Людовик смог жениться во второй раз, чтобы продолжить династию, но при этом он потерял Аквитанию и Пуатье, снова оставшись непосредственным хозяином только относительно небольшой территории на севере королевства. Ещё более серьёзными стали последствия второго замужества Алиеноры: она вышла за графа Анжуйского Генриха Плантагенета, в 1154 году ставшего королём Англии. В результате к англонормандской монархии присоединились Анжу, Турень, Пуатье и Аквитания.

Отношения между Людовиком и самым сильным из его формальных вассалов Генрихом Плантагенетом были вначале мирными. В 1156 году Генрих принёс Людовику присягу за свои французские владения; в 1158 году была достигнута договорённость о браке между сыном английского короля и дочерью французского. Но при этом Людовик старался не допустить дальнейшего усиления Плантагенетов. В 1159 году, когда Генрих, защищая наследственные права своей жены, осадил Тулузу, Людовик пришёл на помощь городу. Его появление на крепостной стене заставило Плантагенета отступить.

Своим третьим браком (1160 год) Людовик смог закрепить союз с графами Шампани, усиливший его позиции перед возможным противостоянием с англонормандской монархией. Новые перспективы появились в начале 1170-х годов, когда обострились отношения между Генрихом и его сыновьями, претендовавшими на участие в управлении страной. В 1173 году Людовик принял в Париже старшего из принцев, своего зятя Генриха Молодого, и предоставил ему свою помощь.

В том же году началась открытая война. Людовик и Генрих Молодой осадили Верней, Филипп Фландрский осадил Руан, принц Ричард поднял мятеж против отца в Пуату, а шотландский король вторгся в Северную Англию. Но Генрих II смог разбить шотландцев, затем высадился в Нормандии с двадцатью тысячами брабансонов, деблокировал Руан и Верней и двинулся на юг - воевать с Ричардом. В конце года в Париже было заключено перемирие, а в 1177 году в Иври, под давлением папы, был подписан мирный договор.

Только в 1165 году, от третьей жены, у Людовика родился сын, названный в честь Филиппа I. Выполняя просьбы церковных иерархов, король объявил в 1179 году о коронации сына как его соправителя, которая должна была состояться 15 августа, но принц заблудился на охоте в Компьенском лесу и был найден только на третий день. Людовик совершил паломничество к могиле Томаса Бекета, чтобы вымолить здоровья для наследника, а по возвращении его разбил паралич. Филипп Август был коронован и помазан на царство 1 ноября, а 18 сентября следующего года Людовик VII умер.

Средневековые историки воздерживались от положительных оценок правления Людовика, исходя из того, что он потерял Аквитанию и позволил усилиться Плантагенетам. К тому же «слабости Людовика VII преувеличиваются традиционной историей, чтобы ярче высветить на их фоне достоинства его отца, защитника общин, и его сына, победителя германцев... Большинство хронистов изображали Людовика как «юнца», человека незрелого, одержимого плотскими вожделениями и ослепленного чрезмерной любовью к супруге, которая ему изменяла».

При этом Людовик VII может рассматриваться как первый король, авторитет которого имел силу на всей территории страны. Этому способствовали командование короля в крестовом походе, его миротворческие походы и то, что Людовик первым из Капетингов побывал на юге Франции и заявил о своих претензиях на Аквитанию и Лангедок. Аббат Клюни Эд писал ему в 1166 году: «Ныне не только одна лишь Франкия есть ваше королевство, хотя королевский титул особливо на неё указывает. Бургундия также есть ваша. Считайте все ваше королевство за единое тело»6.

Правление Людовика - время, когда начался расцвет готической архитектуры. Король покровительствовал строительству. В частности, он передал епископу парижскому 200 фунтов серебра на постройку Нотр-Дама.

Приложение 1. Людовик Седьмой и евреи.
Король Людовик VII предпринял ряд мер для защиты еврейского населения. Решительно выступил против преследования евреев идеолог крестоносцев Бернар Клервоский. Несмотря на эти меры, во время второго похода были уничтожены еврейские общины городов Ромерю (Шампань) и Карента. Крестоносцы были освобождены от уплаты долгов евреям.

Усиление религиозного фанатизма привело к кровавым наветам. Во время второго крестового похода крестоносцы неоднократно заявляли, что отомстят евреям за убийства христиан; они утверждали, что евреи предают христиан распятию, якобы повторяя распятие Иисуса. Первый кровавый навет во Франции, который повлек за собой человеческие жертвы, был выдвинут против евреев Блуа (1171). Их обвинили в том, что они распяли христианского ребенка; всех отказавшихся креститься сожгли 26 мая того же года. Людовик VII заявил руководителям еврейской общины Парижа, что все обвинения евреев в убийствах с ритуальными целями он считает вымыслом, однако слухи об убийствах ходили среди представителей всех слоев населения.


Текст авторства Жозеф Франсуа Мишо (1767—1839) — французский историк родом из Савойи.https://ru.wikipedia.org/wiki/Мишо,_Жозеф_Франсуа
эээ

Людовик VII. Приложение 2. Подробности Крестового похода.

Оригинал взят у dandorfman в Людовик VII. Приложение 2. Подробности Крестового похода.


После первого крестового похода началось усиление мусульман, угрожавших христианским государствам из Месопотамии. В частности, эмир Мосула Имад ад-Дин Занги в 1144 году Занги взял Эдессу и завоевал всё Эдесское княжество.
Это стало чувствительным ударом для христианского мира, передовым форпостом которого был павший город.

Людовик VII - рыцарь в душе, он чувствовал себя связанным с Востоком и был склонен предпринять крестовый поход. На короля, как и на всех его современников, оказывало сильное влияние то литературное движение, которое глубоко проникло во всю Францию и распространилось даже по Германии. Людовик VII, прежде чем решиться на такой важный шаг, как поход в Святую землю, спросил мнения у аббата Сугерия, своего воспитателя и советника, который, не отговаривая короля от доброго намерения, посоветовал принять все меры, чтобы обеспечить должный успех предприятию. Людовик VII пожелал узнать настроение народа и духовенства. Евгений III одобрил план короля и поручил святому Бернарду проповедь о крестовом походе, снабдив его воззванием к французскому народу.

В 1146 году святой Бернард Клервоский присутствовал на государственном собрании в Везеле (Бургундия). Он сел рядом с королём Людовиком, надел на него крест и произнес речь, в которой приглашал вооружиться на защиту Гроба Господня против неверных. Таким образом с 1146 года вопрос о крестовом походе был решен с точки зрения французов. Южная и средняя Франция двинула многочисленную армию, которая была вполне достаточна для того, чтобы дать отпор мусульманам.

Мануил Комнин, внук Алексея I, занимал в то время константинопольский престол. С большим искусством, чем его предок, держался он той же скрытной и коварной политики в отношении франков. Во время первого крестового похода греческий император, встревоженный успехами мусульманского оружия, вел себя сдержанно по отношению к латинянам; но со времени побед, одержанных армией Готфрида, столице греческой нечего было опасаться со стороны турок, и Мануил Комнин уже не так тщательно прикрывал свою ненависть к латинянам.

Неприязненные чувства греческого императора усиливались еще и тем распространенным тогда повсюду мнением, что западные воины замышляют овладеть Константинополем. Едва только армия Конрада вступила во владения Мануила, как ей уже пришлось испытать недовольство греками. Оба императора отправили друг к другу послов, и на коварство греков латиняне отвечали насилием. В Никополе и в Адрианополе разыгрались кровавые сцены. В нескольких милях от Константинополя, на равнине Селиврийской, армия Конрада, раскинувшая свои палатки, чтобы отпраздновать торжественный день Успения Богородицы, была внезапно застигнута страшной бурей с ливнем. Потоки, устремившиеся с соседних гор, наводнили реку, протекающую по равнине Селиврийской, и затопили лагерь. Нахлынувшие волны уносили в своем течении людей, скот и имущество. Мануил и Конрад, оба - наследники разрушившейся Римской империи, имели одинаковые притязания на верховную власть; церемониал свидания между ними возбудил продолжительные споры; наконец было решено, что оба императора, верхом на лошадях, приблизятся друг к другу, чтобы обменяться братским поцелуем. Ненависть греков не переставала преследовать германцев в продолжение всего времени, пока они совершали переход через владения империи. Отставших от армии попросту зарезали. К муке, доставляемой крестоносцам, примешивали известь. Мануил Комнин ввел в употребление фальшивую монету, которой расплачивались с крестоносцами, когда покупали у них что-нибудь, и которой не принимали от них, когда им приходилось расплачиваться с греками, и таким образом германцы шли до самой Малой Азии. Армия французская, прибывшая в Константинополь после германской армии, выказала более умеренности и дисциплины. Жители Венгрии принимали французов как братьев; военная палатка Людовика VII сделалась прибежищем для венгерцев, страдавших от междоусобной войны; тогда-то молодой монарх и высказал эти прекрасные слова:

"Жилище государя есть храм, и подножие ног его - алтарь".


Послы Мануила являлись приветствовать французского короля, но их низкая лесть возмущала французскую гордость.
Император греческий трепетал в своем дворце; по его повелению все знатнейшие лица империи встретили короля Французского у ворот константинопольских; но король, жалея встревоженного Мануила, опередил свою армию и без всякой свиты явился в императорский дворец. Пребывание Людовика VII со своими баронами в Константинополе было поводом к постоянным празднествам; ежедневно император расточал заявления своей преданности делу французских крестоносцев. Но неискренность этих заявлений вскоре обнаружилась: крестоносцы узнали, что Мануил поддерживает дружеские отношения с султаном Иконийским и что их военные распоряжения передаются туркам. Велико было негодование французских знатных владетелей при этом известии, и когда император выразил желание, чтобы они почтили его так же, как и вожди первого крестового похода, и передали в его руки древние греческие города, которые они покорят своей власти, то, вместо ответа на такое предложение, на совете было предложено овладеть Константинополем.

Епископ Лангрский обратился с речью к присутствующим, напомнил им о ловушках и засадах, которыми греки везде обставляли путь крестоносцев; он представил Константинополь как несносную преграду между латинянами и их братьями на Востоке и сказал, что следует, наконец, проложить свободный путь в Азию. "Греки, - сказал наконец епископ Лангрский, - допустили до того, что турки захватили Гроб Господень и все христианские города на Востоке; они не сумеют защитить и Константинополя; их позорная слабость откроет когда-нибудь неверным дорогу на Запад. Воины Мануила не могли выносить даже вида французских крестоносцев; почему же крестоносцам не утвердить своего владычества в этой столице, куда, по-видимому, сам Бог призывает их?" В этих словах выражались политические соображения, но и голос религии не безмолвствовал на совете; крестоносцы шли в Азию, чтобы искупить свои прегрешения, а не для того, чтобы наказывать греков; они были вооружены для защиты Иерусалима, а не ради того, чтобы подчинить своей власти Константинополь; они приняли крест, но Бог не вручал им меча Своего правосудия. Следует вспомнить, что Готфрид дал точно такой же ответ князьям-вождям первого крестового похода, когда они предлагали овладеть Византией; таким образом, священное для франков чувство чести во второй раз спасло столицу греческой империи.

Армия Людовика VII перешла на другую сторону Босфора, вступила в Вифинию и стала лагерем на берегу Аскалонского озера, близ Никеи. В это время произошло солнечное затмение, и суеверная толпа увидела в этом явлении роковое предзнаменование. Не напрасно встревожились пилигримы: вскоре до них дошла весть о полном поражении германцев. Отряды Конрада выступили из Никеи в Иконий. Обманутые греками, которые служили им проводниками, они запаслись продовольствием не больше чем на неделю: их уверили, что этого времени будет достаточно, чтобы дойти до Икония. Но через неделю все запасы были истощены, а германцы, вместо того чтобы дойти до богатой столицы Ликаонии, оказались как бы затерянными среди пустынной местности, не представлявшей даже никаких дорог. Еще три дня пробирались они по неизвестным им горам, и тут-то на императорскую армию напали несметные толпы турок; это были горы, находящиеся вблизи Лаодикеи. Германские пилигримы, ослабевшие уже от голода и от тяжелого пути, внезапно решились на отступление; но это отступление, приведшее германцев обратно в Никею, было постоянным их поражением в продолжение нескольких дней. Император Конрад был ранен двумя стрелами; больше 30 000 гepманцев погибли от голода на константинопольской дороге. Таким образом исчезла эта армия, бывшая столь многочисленной при выходе из Германии, что, как говорится в летописи, и реки были не довольно длинны, и поля не довольно пространны, чтобы позволить ей свободное передвижение. Король Французский выехал навстречу императору и плакал вместе с ним о несчастной участи германских крестоносцев. Конрад приписывал все эти бедствия коварству Мануила, но он должен был бы винить и самого себя в недостатке осторожности. Оба монарха возобновили клятву идти вместе в Палестину, но большинство германских баронов, которые лишились всего, долго не могли следовать за французской армией. Сам Конрад, имея только небольшое число воинов, расстался в скором времени с королем Французским и возвратился в Константинополь, где Мануил встретил его тем радостнее, чем более видел его униженным и унылым. Не желая забираться в глубь Малой Азии, Людовик VII следовал вдоль морского берега; дорога это была трудная, перерезанная речками и потоками, и шла посреди скалистых холмов и тесных проходов.

Перейдя за Мраморное море и за Геллеспонт, пилигримы прошли через владения Пергама и Смирны и остановились в Эфесе, и здесь Людовик принял несколько посольств от греческого императора: иные возвещали короля Французского о близости неприятеля и приглашали его принять приют в крепостях, принадлежащих империи, другие угрожали ему мщением греков за насильственное вторжение в их земли. Людовик VII отнесся с пренебрежением к послам императора и не обратил внимания на их угрозы. Продолжая свой путь по направлению к востоку, армия расположилась лагерем в долине, называемой в летописи Децервион (ныне Вади Техикалесси - Долина козьего замка); палатки были расставлены по берегам Каистра; тут отпраздновали дни Рождества Христова и потом выступили в Лаодикею. Здесь произошел самый славный подвиг оружия во время крестового похода Людовика VII - победа, одержанная на берегах Меандра, через который следовало перейти, чтобы достигнуть Лаодикеи. Неприятель обступил равнину вдоль Меандра и Тральские горы, ныне Гюзель-Хиссар; главные мусульманские силы заняли брод через реку, чтобы не допустить к нему французов. Людовик VII выстроил свои батальоны в полном порядке, поместил обоз и слабейших пилигримов посреди войска, авангард, арьергард и фланги армии поставил под защиту надежнейших рыцарей.

В таком порядке крестоносцы начали медленно подступать к равнине, сохраняя все-таки оборонительное положение. Но король, постоянно тревожимый неприятелем, принял намерение вступить в решительную битву и направился к броду, занятому мусульманами. Едва успели несколько рыцарей перейти через Меандр, как страх охватил неприятельскую армию. В это же время последовало нападение на турецкую армию с разных сторон; победа над нею была немедленно одержана, и оба берега Меандра покрылись трупами. Король Французский бросился на мусульман, которые тревожили арьергард армии, и преследовал их до самых гор. Большинство турок, избежавших смерти, укрылись в Антиохетте, ныне Иени-Шер-Калесси, находившейся невдалеке от того места, где французы перешли вброд Меандр. Несмотря на дождь из стрел, которыми осыпана была христианская армия в этом славном переходе, она не потеряла ни одного человека; только рыцарь Милон Ножанский, ко всеобщему сожалению, утонул, переплывая через реку. Жители Лаодикеи, известной в летописях франков под именем Лалиш, - города, находившегося на реке Лик, от которого остались теперь только два холма, покрытые развалинами, - пришли в ужас, узнав о приближении победоносных крестоносцев, и обратились в бегство. Людовику VII пришлось проходить через опустевший город. Он направился к Атталии, пробираясь по страшным утесам Кадмской горы, называемой по-турецки Бабадаг. По горе этой, по которой пришлось переходить пилигримам и которую Одон Дейльский называет проклятою горой, не было проложено дорог; с одной стороны ее возвышались громадные скалы в виде длинной, высокой и отвесной стены, с другой стороны была бездонная пропасть, по краю которой нужно было пробираться через узкий, покатый, чрезвычайно опасный проход. Людовик VII послал вперед Жоффруа Ранконского, владетеля Тайльбургского и графа Мориенского, брата короля; вступление в этот проход было отложено до следующего дня; авангарду было приказано выжидать прибытия остальной части армии.

Король, предполагая встретить турок в этом проходе, желал, чтобы части войска не разъединялись, но оставались в виду одна у другой; авангард же, забывая распоряжение короля, перешел через проход и расставил палатки по другую сторону горы. Людовик VII остался один со своим отрядом для охранения толпы пилигримов и обоза армии. Турки, разумеется, воспользовались разъединением армии, чтобы успешнее напасть на арьергард, которому и без того трудно было бороться с естественными препятствиями этой местности. Можно представить себе этих пилигримов, пробирающихся по краю бездны под стрелами преследующих их мусульман и греков! Только и слышно было падение людей, лошадей и мулов; и пропасть поглощала останки христианских воинов История останавливается здесь в благоговении перед трогательным и мужественным самоотвержением Людовика VII среди этих горных пропастей, куда валился его народ, как бессильное стадо. Забывая самого себя ради погибающего народа, говорит летописец, очевидец события, король бросился в ряды мусульманского войска и при неимоверных усилиях достиг спасения множества пилигримов. Арьергарду пришлось выдерживать нападение неприятеля во сто раз многочисленнее его; свита короля вся погибла во время этой схватки. Людовик, не изменяя своему царскому сердцу, говорит летописец, ухватился за ветви дерева и бросился на вершину одного утеса; тут, защищенный кирасой своей от турецких стрел и стоя на своем утесе, как на стене или на укрепленной башне, король Французский продолжал рубить головы и руки тем, кто на него нападал. Этот день великих подвигов и великих бедствий составляет прекраснейшую страницу в жизни Людовика VII. На другой день, когда присоединилась к авангарду уцелевшая часть крестоносцев, составлявших арьергард, король Французский, которого считали погибшим, был принят с полнейшим восторгом. Против Жоффруа Ранконского поднялся общий ропот. Монарх счел бесполезным наказывать его за непоправимую ошибку и ограничился назначением на его место одного старого воина по имени Жильбер, искусство и храбрость которого были известны всей армии. Этот новый вождь разделил начальствование над войском с Эвераром Баррским, великим магистром храмовников. Переход от Бабадага до Атталии, составляющий не более 50 миль, потребовал, однако же, 12 суток, так как тут приходилось идти по гористой, бесплодной и пустынной местности, а также потому, что пилигримы, терпя недостаток в продовольствии, мучимые голодом, продвигались медленно. Сверх того, войску приходилось бороться и с нападениями турок, и с суровостью наступившего холодного времени года. Но оно с успехом выдержало четыре битвы, несмотря на бедственное состояние, в которое было приведено продолжительными лишениями и постоянными проливными дождями. В Атталии французская армия надеялась встретить конец своим страданиям. Напрасная надежда! Новые бедствия ожидали крестоносцев под стенами этого города, населяемого греками. Холодное время года еще не миновало, и толпа полунагих пилигримов должна была оставаться в лагере по соседству с городом, подвергаясь ежедневно опасности погибнуть от холода, голода или меча. Ничто не может служить лучшим доказательством плачевного состояния французских крестоносцев, как эта их тупая покорность, которая препятствовала им овладеть городом, запертым для них жестокими жителями. Однако же, встревоженный ропотом отчаяния, доходившим до его слуха, правитель Атталии предложил Людовику VII суда для отправления крестоносцев в обратный путь. Это предложение было принято, но после пятинедельного ожидания прибывшие суда оказались и не довольно велики, и не довольно многочисленны, чтобы перевезти всю французскую армию. Людовик VII, чтобы ободрить упавших духом и предупредить несчастья, утешал их, как мог, и доставлял денежные пособия. Д

ля начальствования над теми, для кого не нашлось места на судах, он избрал Тьерри графа Фландрского и Аршамбо Бурбонского; он доставил правителю Атталии 50 серебряных марок для содержания больных, оставшихся в городе, и для провода сухопутного войска до берегов Киликии. Когда в сопровождении королевы Элеоноры, знатнейших рыцарей и остатков своей конницы он отъезжал от берега, он не мог смотреть без слез на крестоносцев, оставшихся на берегу. Эти несчастные крестоносцы, которые должны были сухим путем добраться до Тарса, напрасно ждали обещанных им конвоя и проводников - жестокий правитель Атталии изменил своему честному слову, и этот бедный народ, прибывший из Франции, весь перемер от болезней и голода под стенами или за оградой христианского города. Те же из них, кто были помоложе и посильнее, не захотели погибнуть жалкой смертью в своих палатках; мусульмане были недалеко, и эти доблестные крестоносцы погибли славной смертью в битвах с ними за Крест. Волны Цестия и Эвримедона принесли в Караманское море тысячи христианских трупов. После трехнедельного плавания флот Людовика VII приплыл к устью Оронта, в гавань св. Симеона. Раймунд Пуатьерский, правитель Антиохии, радостно приветствовал короля Французского. Он устроил несколько праздников, на которых блистала королева Элеонора, побуждения которой к паломничеству были не совсем благочестивого и смиренного свойства. Много европейских дам знатного происхождения было тогда в Антиохии; между ними отличались графиня Тулузская, графиня Блуаская, Сибилла Фландрская, Маврила, графиня де Росси, Талькерия, герцогиня Бульонская. Раймунд Пуатьерский, не теряя из виду своих интересов как властителя, пожелал присоединить французских крестоносцев к своим предприятиям против тигрских и евфратских мусульман; он предложил Людовику VII осаду городов Алеппо и Шайзара. Обладание этими двумя крепостями должно было предупредить вторжение мусульман и обеспечить продолжительность существования христианских колоний. Главной заботой антиохийского правителя было ослабить могущество Нуреддина. Но воины, прибывшие с Запада, не знакомые ни с латинскими колониями, ни с могуществом их неприятелей, не способны были понять значение политических соображений Раймунда Пуатьерского. Вообще, Людовик VII приехал на Восток исключительно вследствие религиозных побуждений; прежде всего он желал посетить Святые места и отказался от участия в предлагаемой войне. Князь Антиохийский, восхваляемый в летописях как человек сладкоречивый и чрезвычайно любезный, решил, чтобы удовольствия послужили в пользу его планов; он задумал убедить королеву Элеонору продолжить свое пребывание на берегах Оронта. В это время была весна; вид полей Антиохийской долины дополнил действие красноречия Раймунда.

Королева Элеонора, упоенная поклонением изнеженного двора, начала упрашивать Людовика отложить путешествие в священный город. Настояния Элеоноры возбудили подозрение короля, который, наконец, чувствуя себя оскорбленным и как монарх, и как супруг, ускорил свой отъезд и, принужденный увезти жену свою тайным образом, в ночное время возвратился с нею в свой лагерь.

Людовик VII не мог забыть поведения Элеоноры, опозорившего ее и в глазах христиан, и в глазах неверных; он отказался от нее впоследствии, и она вышла замуж за Генриха II. Этот брак, посредством которого герцогство Гиень присоединилось к Англии, был одним из несчастнейших последствий второго крестового похода. Людовик VII, уступая желаниям короля и иерусалимских баронов, поспешил отправиться в Палестину и был принят в священном городе с величайшим восторгом. Около того же времени прибыл в Палестину император Конрад, в качестве простого пилигрима и в сопровождении только нескольких баронов. Оба европейских монарха, встретясь в Иерусалиме, оплакивали бедствия своего похода. Молодой Балдуин Ш, горя нетерпением увеличить пределы своего королевства, воспользовался присутствием европейских крестоносцев, чтобы начать войну. В Птолемаиде было назначено собрание; тут были король Французский, император Конрад, молодой король Иерусалимский, бароны, рыцари и высшие духовные чины. Во время этого многолюдного собрания решено было начать осаду Дамаска, овладение которым обещало победителю богатую военную добычу. Завоевание этой крепости должно было также составить надежную защиту для королевства Иерусалимского. Здесь следует заметить, что хотя поводом к соединению сил Запада под знаменами Людовика VII и Конрада и было благочестивое желание возмездия за бедствия Эдессы, но об Эдессе не было и помину во все продолжение этого крестового похода.

В мае 1148 г. христианские отряды соединились в Тивериаде. Они отправились в Панеаде, перешли через Антиливанский хребет и прибыли на Дамасскую равнину. Но тут встретили их препятствия и опасности. Чтобы достигнуть города, который они намеревались осаждать, нужно было перейти через густые сады, перерезанные земляными стенами, разделенными между собой узкими проходами. Неприятель овладел уже всеми этими проходами и выходами; увеселительные домики, рассеянные в садах Дамаска, были заняты мусульманскими воинами, и со всех сторон сада летали стрелы и метательные снаряды. И другие смертельные опасности разного рода угрожали христианскому войску. На протяжении всего пути в земляных стенах были проделаны маленькие отверстия, откуда поражали воинов копья мусульман, засевших за стенами; но все эти изгороди были опрокинуты, отовсюду неприятель был выгнан и обращен в бегство или смертельно поражен. Многочисленный корпус мусульманской конницы подоспел на помощь беглецам; он хотел воспрепятствовать христианам занять берега реки Барради или Баррада, против самых укреплений Дамаска, с западной стороны; но мужество и энергия короля Французского и императора Германского принудили мусульманскую конницу отступить обратно в город. В этой битве Конрад одним взмахом меча перерубил надвое одного гиганта, который вызвал его на борьбу. Крестоносцы могли тогда расположиться свободно по берегам Барради, частью в садах, частью на лугу, называемом ныне Эль-Мержи, а в древних арабских летописях - Мейдан-Альхадар (Зеленая площадь). Ввиду такой позиции христианского войска Дамаск не мог долее сопротивляться, тем более что с западной стороны город был слабо защищен, и потому торжество франков было обеспечено. Жители страшно встревожились; Коран халифа Османа, выставленный в большой мечети, привлекал унылую толпу, которая последнюю свою надежду возложила на Божье милосердие. Но бедствие, угрожавшее Дамаску, миновало этот город: несогласия, возникшие между христианами, послужили к его спасению. С западной стороны город был почти открыт для крестоносцев, достаточно было самого ничтожного нападения, чтобы захватить крепость; сверх того, осаждающие имели в своем распоряжении реку Барради и сады с созревшими уже в то время плодами. С восточной же стороны тянулось большое бесплодное пространство, без деревьев, без воды, не представляющее никакой поддержки; с этой стороны защищали город толстые стены и высокие башни, и сюда-то неожиданно решили крестоносцы перенести свой лагерь. Только что они раскинули тут палатки, как в Дамаск прибыло до 20 000 ратников - курдов и туркменов, которым было поручено его защищать. Латиняне сделали несколько неудачных нападений, и вскоре, узнав о приближении новых неприятельских подкреплений под предводительством султанов Алеппского и Мосульского, они отказались от своего предприятия. Перенесение лагеря решило участь экспедиции. Христианские князья перессорились из-за обладания городом, который они считали уже завоеванным, и с самого начала потеряли время в роковых препирательствах.

Перемещение лагеря было последствием соперничества из-за честолюбивых целей. Пошли слухи о коварстве и измене. Христиане европейские и христиане сирийские разъединились под стенами Дамаска и не захотели соединить свою храбрость и рвение в единодушном усилии, и таким образом подверглись плачевным неудачам вместо победы, которая предоставила бы в их Обладание роскошную область и много хороших городов Антиливанских. Одним из любопытнейших обстоятельств этой осады было то, что войсками в Дамаске командовал тогда Аюб, глава династии Аюбидов, и при нем был его сын, молодой Саладин, которому суждено было в будущем нанести такие ужасные удары королевству Иерусалимскому. Несчастный исход осады Дамаска произвел общее раздражение и уныние; на совете вождей предложена была осада Аскалона, но решение о начале новой войны не было принято. Император Конрад возвратился в Европу. Людовик VII также решился на обратный путь во Францию после еще одного года пребывания в Палестине - уже в качество только благочестивого паломника. С первого взгляда на этот крестовый поход представляется мало славных подвигов и много больших неудач. Религиозные побуждения, которые заставляли крестоносцев переносить оскорбления и коварство греков, довели их до гибельного положения. Оставляя позади себя враждебную столицу и народ, действующий против них скрытыми путями, крестоносцы вступили на стезю бедствий. Отсутствие дисциплины и распущенность нравов христианской армии способствовали в значительной степени ее неудачам. Эта распущенность нравов происходила в особенности от многочисленности женщин, вмешавшихся в ряды воинов. В этом крестовом походе был целый отряд амазонок, под предводительством военачальника, который отличался более щегольством, чем храбростью, и которого за его вызолоченные сапоги прозвали "дамой с золотыми ножками". Людовик VII принимал все бедствия с покорностью мученика, а на поле битвы был храбрым воином; но кажется, что его можно осудить за излишнюю веру в Провидение, которое не покровительствует тем, кто уклоняется от стези благоразумия и осторожности.

Император Конрад был человек недальнего ума и лишился всего по своему неумению и самонадеянности. Эта вторая священная война не представляет ничего ни героического, ни рыцарского; в ней не проявляется ни великих характеров, ни великих страстей первого крестового похода. Бесцветным и печальным вышеизложенным очеркам никак нельзя придать размеров эпопеи. Во всяком случае, не все силы этого крестового похода были направлены против Азии. 50 000 христиан из Дании и Саксонии производили нападения на дикие славянские племена, погруженные еще во тьму идолопоклонства. Но это не имело плодотворных последствий. Другие христиане, вооружившиеся на борьбу с восточными мусульманами, действовали успешно против мавров на берегах Таго. Возвратившись во Францию, Людовик VII одобрил деятельность аббата Сугерия, который сумел поддержать порядок в государстве и благоразумным и твердым управлением усмирил различные партии; король Французский почтил своего министра титулом "отца отечества". На стороне аббата Сугерия оказалось тогда важное преимущество: он был единственным человеком в Европе, восстававшим против крестового похода. Народ превозносил теперь мудрую предусмотрительность аббата Сен-Денийского и громогласно обвинял св. Бернара, обещавшего победу войскам, исчезнувшим на Востоке. Аббат Клервоский принужден был написать "оправдательное слово", в котором он приписывает бедствия войны преступлениям христиан. В этом "слове" преобладает мрачное и таинственное страдание. Благочестие св. Бернара в ужасе отступает перед глубиною божественных предопределений; апостол дивится, что Господь не вменил ему его постов и молитв; ему представляется, что земля преждевременно обречена на осуждение и что Владыка неба и земли отрешился от Своего милосердия. Одно из интереснейших зрелищ XII века - это зрелище, которое представляет нам гений св. Бернара, изнемогающий под бременем ответственности за несчастный исход крестового похода, проповеданного им во имя Неба.